Джоди Фостер: «Возраст принес мне освобождение»

Джоди Фостер интервьюНоминации на «Оскара» (две) и четыре статуэтки. Восемь номинаций на «Золотой глобус» и три «Глобуса», в том числе за «исключительный вклад». Еще полсотни разных призов и полвека карьеры в кино… И вот эта женщина сидит передо мной в просторном кресле в лос-анджелесском отеле Four Seasons — маленькая, худенькая, хрупкая. Ноль косметики, морщинки, черный свитер, узкие джинсы, черные полуботинки на шнурках. В массивном, светлой обивки кресле она выглядит скромной черной запятой, одиноко стоящей на пустой белой строке. Будто она хочет занимать как можно меньше места. Я бы испытал жалость, если бы не чувствовал восхищение — ее невероятно ясными голубыми глазами, ее волевым остро-англосаксонским лицом, ее красотой — совсем, как оказалось, не зависящей от возраста и не испорченной ни морщинками, ни усталостью. А усталость, конечно, заметна — Фостер заканчивает фильм «Финансовый монстр», ее главный, как она говорит, режиссерский поступок…
Она и вообще дает поводы к восхищению. Почему красивая женщина не пользуется преимуществами своего звездного положения — и не только в свои сегодняшние 53 года, но и раньше не стремилась? Мне интересно узнать ответ на этот вопрос, хотя касается он, казалось бы, внешнего…

— Вы явно сторонитесь шикарной голливудской жизни. Я почти не помню ваших фото с вечеринок, не помню фотографий папарацци, где вы были бы одеты иначе чем в скромную одежду, которую носит любая занятая женщина в наше время, — без всякого дизайнерского лоска. За этим явно стоит нечто большее, чем просто отношение к одежде.

— Если про одежду, то тут все просто. Я не умею ее покупать. И я к ней холодна. Не умею ходить по магазинам. Ленюсь просматривать интернет-каталоги. И поэтому в мой контракт по каждому фильму, где я снимаюсь, — если, конечно, речь не о костюмно-исторической картине, — неизменно включается пункт о том, что после съемок все вещи героини переходят в мою собственность. То есть если бы не фильмы, мне вообще нечего было бы надеть. Не смейтесь. Я бы на этом точно заработала невроз. А что касается, как вы говорите, шикарной стороны… Слушайте, я в этом бизнесе с трех лет. То, что для других блеск и шик, для меня уже лет с пяти страшная докука. И уже тогда я инстинктивно понимала, что главная моя задача — сохранить свою жизнь как свою. Я знала, что если я не обращу особое внимание на этот пункт — «моя жизнь — только моя», — ее у меня просто отнимут. Однажды, мне было лет семь или восемь, не помню, в чем я тогда снималась, — мне сказали, что вся группа завтра отправляется в Диснейленд и я могу взять с собой подружку. И что нас будут снимать на аттракционах. Я, вообще-то, не из бунтарей. Но тогда отказалась наотрез. Мне страшно хотелось в Диснейленд, мне хотелось взять с собой подружку. Но помню, как я сказала себе: я не хочу туда ехать с группой, я просто хочу в Диснейленд. Я была категорически не согласна, что вот этот мой такой замечательный опыт кто-то разрушит съемками. Что его потом кто-то увидит, будто подсмотрит за мной. Я не хотела, чтобы моя поездка в Диснейленд стала реалити-шоу о моей поездке в Диснейленд. И не поехала. С тех пор так и живу. И настаиваю: моя жизнь не шоу. А если она не шоу, то какой может быть «товар лицом»?

— Но в вашем случае, чтобы жить жизнью, которую принято называть нормальной, нужно очень стараться. Это само по себе может привести к неврозу…

— И в то же время дает массу прекрасных впечатлений! Знаете, когда я почувствовала, что окончательно счастлива? Лет десять назад. В июне. Моему старшему сыну было семь или восемь. В четверг он играл в школьном спектакле, в пятницу они в классе праздновали летние дни рождения — ну, чтоб заранее поздравить одноклассников, у кого дни рождения летом, — мы с ним неделю до того выбирали подарки. А в субботу он вчистую продул на школьных олимпийских играх, все провалил — и забег, и брусья, все. Он был ужасно расстроен и плакал. И плакал и плакал, ну ничем нельзя было его успокоить. А я была абсолютно счастлива — вот в этот самый момент, когда он рыдал. Потому что я вдруг поняла: ура, я смогла создать такую жизнь, когда я полностью присутствую в жизни своего ребенка. Хожу на его спектакли, помогаю выбирать этих придурочных покемонов в магазине игрушек, ору с трибуны: «Вперед, Чарльз!», а потом вытираю сопли. Это настоящая жизнь. Для меня так и выглядит счастье.

— Вы не жалеете, что провели в кинобизнесе 50 лет? Что не оставили его, скажем, когда закончили престижный Йель и могли выбрать другую карьеру?

— Да я не представляла себе, что можно жить другой жизнью. Я ведь никогда не хотела стать актрисой. У меня не было времени обрести это желание как осознанное. Я просто сразу стала девочкой в рекламе и фильмах. Я не помню себя не-актрисой. Я даже не думала, что у меня есть собственная личность. Правда. Я будто была создана из своих героинь, из разговоров о них с режиссерами. И воспитывали меня люди кино — я же росла на съемочных площадках. Среди тех, с кем прошло мое детство — осветителей, механиков, ассистентов режиссеров и операторов, — почти не было женщин. Так что воспитание это было еще и мужским. Меня по-мужски одергивали, когда я капризничала, и по-мужски высмеивали, когда демонстрировала «звездность». Меня учили честному профессионализму — не опаздывать, учить роль, быть готовой к съемкам. И много чему еще учили: плотники — обстругивать дерево, ассистент оператора — наводить фокус… Я не представляла своей жизни без всего этого. И без камеры тоже. Понимаете, если ты снимался всегда, у тебя складываются с ней отношения. Как с существом, которое вечно наблюдает, дает тебе оценку. И взрослым становишься не закончив пусть даже и Йель, а когда перестаешь нуждаться в ее оценке. Вообще во внешней оценке перестаешь нуждаться.

— Так вы и стали режиссером?

— Да, в какой-то момент я поняла, что мое место по другую сторону камеры. Когда 40 лет занимаешься одним и тем же, возникает вопрос: а не заняться ли чем-то другим? Я сделала паузу, долго думала о режиссуре. И решилась. Знаете почему? По самому большому счету? Теперь мне кажется, потому что у меня не было детей.

— Какая тут связь? Слишком много собственной жизни? Устали от себя?

— Нет. Просто все родители, матери уж точно — режиссеры. Дети нуждаются в режиссуре. Вот я говорю Киту (Кристофер, младший сын Фостер. — Прим.), он ездит на занятия конным спортом на электричке: «Поезд отходит в 8.29. Значит, тебе нужно быть на станции в 8.22. Времени в пути не терять, ни с кем не разговаривать…», ну и так далее. Что это, как не режиссура и не создание мизансцены? Да, детям нужны свобода и любовь, но не меньше им нужно понимание: то, что они делают, правильно. Совсем как актерам! И им нужен тот, кто видит общую структуру, несет ответственность, не даст потерять ориентиры — совсем как режиссер.

— Значит, ваша мать была вашим режиссером? Ведь это она «отдала» вас в кино…

— О нет. Мама не была режиссером. Она была моим агентом, впервые в рекламе я снялась благодаря ей… или из-за нее, уж теперь не знаю. А в этой системе метафор мама была чирлидером — тем, кто верит в тебя безгранично. Кто вдохновляет. Кричит: давай, давай, ты все можешь!

— Вы не воспринимали это как давление?

— Наоборот, я сама для своих сыновей стремлюсь быть скорее чирлидером, чем режиссером. Весь смысл и прелесть родительства в том, чтобы рассмотреть, кто он, твой ребенок, и поддерживать развитие того, кем он уже является. Родитель — тот, кто стоит на обочине трассы, по которой несется его чадо, и аплодирует. Моя мама была такой. Она вовсе не толкала меня в спину. Конечно, она хотела для меня интересной, обеспеченной жизни. И я чувствовала это каждую секунду. Но на съемках я была больше в семье — много людей, о тебе все заботятся, все наставляют. И скучала потом по съемкам, потому что в паузах между фильмами, дома, мы были, в общем-то, вдвоем — мама и я. И мне было мало мамы. Я даже чувствовала смутную вину из-за этого. Я вообще склонна чувствовать вину. И брать на себя много, а потом переживать. Тогда же я, ребенок, чувствовала себя кормильцем семьи, не могла себе позволить ни слезы, ни слабость. Никто ответственность на меня не взваливал. Но она была зачем-то мне нужна.

— Зачем, вы поняли?

— Нет, так и не поняла. Загадка. Это ведь притом, что во мне совсем нет соревновательности. Маме — да, она была свойственна. Она была вроде матери спортсмена, который постоянно должен улучшать результаты. Но я внятно однажды дала понять, что ненавижу сравнивать себя с кем-то. Мне было уже за двадцать, когда в Лос-Анджелесе все бредили «Клубом «Завтрак» Джона Хьюза и его актерской компанией. Блестящие, веселые, молодые, они продолжали тусоваться вместе и после выхода фильма, и все хотели в их круг. И я начала страдать — почему я не в «Клубе «Завтрак»? Почему я не такая беззаботная, как они? А вдруг я не в правильном месте в неправильное время? И в то же время инстинкт говорил мне, что все это не для меня. И что я в правильном месте — в своей жизни. И должна доверять своей интуиции. А склонность подвергать себя прессингу прошла только с возрастом. На каком-то этапе жизни, когда ты не выбрал многие пути уже безвозвратно, когда знаешь: все сложилось так, как сложилось… Вот тогда понимаешь: большинство людей живут в постоянном страхе провала. И этот страх руководит ими. Причем речь обычно идет о провалах не в жизненно важной области. А в области денег, карьеры и отношений. Да, не удивляйтесь, я не считаю, что отношения — это жизненно важно. Посмотрите правде в глаза: мы найдем замену тем, кто был нам нужен. И они найдут нам замену. Если, конечно, речь не о родителях и детях. Они незаменимы. Но остальные… Важны отношения с собой — для меня это так. Я не могла быть наедине с собой, и это было самым болезненным.

Джоди Фостер— А почему, вы знаете?

— Ну, до 18 лет я всегда была с мамой. Мы были командой — она была моим агентом, менеджером, ассистентом, всем. Мы вместе ходили в прачечную по субботам и вместе ездили на съемочную площадку. Мама всегда стояла за моим плечом. Но лет в 19 у меня возникла потребность жить самой. Самой стирать свое белье, одной ходить на пробы, не советуясь принимать решения о ролях. Мы разъехались, и выяснилось, что я не знаю, как это — быть одной. Как приходить в пустой дом и готовить ужин для себя, как пережить тишину. Как быть одной на съемках. Но научилась. Тусоваться, находить маленькие квартирки в городах, где снималась, привозить туда из дома сковородку и кастрюли и готовить себе суп на вечер — чтобы везде чувствовать себя дома, чтобы быть одной, но дома. Это я потом поняла: семью может иметь только человек, который умеет быть один. Одиночка, не боящийся одиночества.

— Вы часто упоминаете время — в какой-то момент, в определенном возрасте, с годами… И вот вам за пятьдесят. Что вы думаете об уходящем времени?

— Что это преимущество. Ты уже не станешь тем, кем не стал. Когда ты молод, тебе говорят: ты можешь стать кем угодно. А это такое давление… О, я могла бы петь и записать альбом. Я могла бы сняться в романтической комедии. Или: если тренироваться, я войду в олимпийскую сборную. Но со временем понимаешь — ты не покоритель спортивных вершин, слух у тебя так себе, голос еще хуже, а для ромкома ты мрачновата… И ты не обязана соревноваться в сферах, где тебе неинтересно. В двадцать я вся состояла из тревожности. А теперь – одни хорошие новости. Главная из которых – освобождение. Возраст приносит освобождение, а не только морщины.

— Морщины вас совсем не волнуют?

— Вы о хирургии? Да ведь лучше быть женщиной в морщинах, чем женщиной, по которой сразу видно: она стесняется своих морщин.

Беседовал Стивен Голдман

Также в этой рубрике:

Наргиз Закирова: «Любовь — это единственная область, где я допускаю фанати... В телешоу «Голос» она с первого же «слепого» прослушивания покорила и членов жюри, и зрителей. Многие искренне считают, что в том сезоне, несмотря на результаты голосования, победи...
Рената Литвинова: «Относиться очень серьезно к жизни могут только дураки!»... После фильма «Богиня: как я полюбила», в котором она была и сценаристом, и режиссером, и главной героиней, ее саму стали к месту и не к месту называть богиней. Загадочная, независи...
Диана фон Фюрстенберг: «На одной лишь красоте многого не построишь»... Дизайнер Диана фон Фюрстенберг по-прежнему молода, полна сил и выглядит восхитительно. Ей никогда не было скучно, ей есть что вспомнить, и она знает, как одеть женщину, чтобы та бы...
Вероника Белоцерковская: «В жизни мне точно будет что вспомнить»... Крупный издатель, звезда соцсетей, владелица собственной кулинарной школы, автор кулинарных бестселлеров… Ника Белоцерковская рассказала Елене Сотниковой для журнала ELLE, что на с...
comments powered by HyperComments
Популярное в этом году
Присоединиться